Интервью

Наше интервью с необычным французским фотографом Жюльеном Шпеваком, который начал свою карьеру со съёмки модных показов для «Диор», «Шанель», «Ив Сен-Лоран» и «Версаче», а сегодня создаёт художественные фотографии, соединяющие человеческое тело с произведениями моды и искусства из частных коллекций и музеев по всему миру.

The Fashiongton Post: Жюльен, Вы начинали с фотографии моды в движении. В какой момент неподвижность стала для Вас более выразительной, чем движение?

Жюльен Шпевак: Я начал более двадцати лет назад, снимая показы мод в Париже, в частности для «Диор», «Шанель» и «Ив Сен-Лоран». Я искренне любил тот период — энергию, ритм, интенсивность движения. Но довольно быстро я почувствовал потребность создавать образы, укоренённые в моём собственном мире, где человеческое тело вступает в диалог с произведениями искусства, предметами мебели и архитектурой. Для этого мне уже не нужно было ловить мимолётный момент — напротив, важно было точно, почти само собой разумеющимся образом разместить тело в кадре. Переход от движения к неподвижности стал радикальным изменением моего метода работы, но он открыл передо мной огромное пространство творческой свободы.

F.P.: Если бы «Диор», «Шанель» и «Ив Сен-Лоран» были музеями, а не модными домами, какое искусство висело бы на их стенах?

Ж. Ш.: Прекрасный вопрос! Модные дома всё чаще обращаются к истории искусства и сотрудничают с современными художниками. Я представляю стены «Диор» при Джонатане Андерсоне, заполненные живописью XVIII века с изображениями животных — особенно ежей и голубей — как отсылку к мотивам, которые он недавно исследовал в аксессуарах. Для «Ив Сен-Лоран» я вижу очень яркую, насыщенную цветом коллекцию, похожую на ту, которой владел сам дизайнер: работы Матисса, Пикассо и Мондриана, где цвет, линия и композиция особенно сильно перекликаются с модой.

F.P.: Чему показы мод научили Вас о человеческом теле такого, чему музеи никогда бы не смогли — и наоборот?

Ж. Ш.: В некоторых модных показах, тела́ становятся почти скульптурными. Я очень хорошо помню свой первый показ Жан-Поля Готье в 1998 году: подиум был заполнен мраморными бюстами, а модели выходили с причёсками, покрытыми гипсом. Не осознавая этого тогда, я понимаю, что тот показ предвосхитил мою нынешнюю фотографическую серию “Corps de style”. Сегодня я буквально «одеваю» тела мрамором, скульптурами и мебелью. Главное различие в том, что на показах тела находятся в постоянном движении, тогда как в музеях мне необходимо найти одно-единственное идеальное положение, в котором тело и произведение искусства становятся единым целым.

F.P.: Был ли конкретный снимок, после которого Вы поняли, что больше не документируете моду, а создаёте искусство?

Ж. Ш.: Мои первые эксперименты для серии “Corps de style” представляли собой одетых моделей в сочетании с мебелью, но изображения всё ещё воспринимались как модные. Настоящий переломный момент наступил, когда я убрал одежду: внезапно это были уже не модели, а тела, соотнесённые с произведениями искусства. Тогда я решил полностью углубиться в эту концепцию и начать развивать серию. Первые фотографии были сделаны в частных домах коллекционеров антикварной мебели, а затем — в музеях Франции, Италии, Швейцарии и Монако. Каждый проект — это встреча с коллекцией, историей и пространством. Тела сливаются с произведениями искусства и архитектурой через изгибы, цвета и фактуры материалов. Я стараюсь привнести элемент тайны, а иногда и юмора. У каждого изображения — свои собственные коды и отсылки.

F.P.: Как Вы думаете, человеческое тело соперничает с объектами искусства или дополняет их?

Ж. Ш.: Мне часто говорят, что мои изображения очень оригинальны, но для меня мебель всегда была продолжением изгибов человеческого тела. В определённые исторические периоды краснодеревщики позволяли ножкам мебели принимать форму лап животных — у стульев или комодов. Поэтому соединение современного тела с антикварной мебелью показалось мне совершенно естественным. Фотография, сделанная во Дворце князя Монако, с резной ножкой центрального стола прекрасно иллюстрирует концепцию серии: рука модели находится в идеальной симметрии с лапой животного. Тело и пространство становятся единым целым.

F.P.: Какая часть тела кажется вам наиболее «архитектурной» и почему?

Ж. Ш.: Человеческое тело в целом глубоко архитектурно. В моей фотографии “Marble Column, Carole”, созданной в Музее Ариана в Женеве, я сопоставил крупную часть тела с монументальными колоннами из розового мрамора. Изгибы, цвета и материальные качества сливаются воедино. Колонны выглядят так, словно они были высечены по образу тела, а человеческое тело, в свою очередь, словно отзывается цвету и прожилкам мрамора. Плоть и материал становятся продолжением друг друга.

F.P.: Фотография моды часто прославляет совершенство. Изменилось ли Ваше отношение к несовершенству после работы с изобразительным искусством?

Ж. Ш.: Фотография моды действительно стремится к идеальным телам и безупречной коже, тогда как в моей художественной практике важную роль играет именно несовершенство. В работе “Louis XV stair banister of Keizersgracht 672”, снятой в Музее Ван Лон в Амстердаме, я сознательно подчеркнул волосы на теле и родинки. Спина становится идеальным фоном для патинированного бронзового элемента, отмеченного временем. Тёмные пятна на бронзе напоминают «мушку» — следы возраста и прожитой жизни. Аналогично, в работе “Marble, Florence”, недавно снятой в отеле «Эрмитаж» в Монте-Карло, вены на руке перекликаются с прожилками мрамора. Я особенно люблю этот снимок, потому что он становится почти абстрактным: это одновременно портрет, абстрактный пейзаж и архитектурное изображение. Границы между фотографическими жанрами растворяются.

F.P.: А что было бы самым радикальным, из того, что Вы ещё не сфотографировали?

Ж. Ш.: Существует множество пространств, где я хотел бы развить новые проекты. Недавно я посетил Министерство культуры Франции в Париже. Кабинет министра расположен в крыле Валуа Пале-Рояля — символическом месте и здании с насыщенной историей, где когда-то жил Жером Бонапарт. Создание новой серии в пространстве, где власть продолжает осуществляться и сегодня, но при этом заключена в историческую оболочку, стало бы для меня настоящим художественным вызовом.

F.P.: Некоторые считают, что плёнка замедляет взгляд, а цифровая фотография — ускоряет его. Что, по-Вашему, лучше передаёт именно Ваше видение?

Ж. Ш.: Поскольку сейчас я работаю в музеях, подготовка имеет решающее значение. Я уделяю много времени организации каждой съёмки: делаю пробные фотографии, распечатываю их в чёрно-белом виде в своей студии и затем прорисовываю поверх цветными карандашами, исследуя кадрирование и положение моделей. Я также делаю пометки с перечнем произведений искусства, присутствующих в кадре, что помогает мне сформировать окончательное название фотографии. Переход на цифровую фотографию не изменил мою практику, поскольку финальные образы уже существуют в моём воображении благодаря этим подготовительным исследованиям.

F.P.: И, по традиции, ваш совет читателям The Fashiongton Post?

Ж. Ш.: Никогда не бойтесь погружаться в историю искусства — это великолепный источник вдохновения для современного творчества. Мода, фотография и все виды искусства постоянно обращаются к наследию прошлого!